– Ура! – прохрипела я, и мы почему-то зашлись от хохота.

Должно быть, все-таки напились до чертиков. Я прочистила горло, мысленно влепила себе пару пощечин и объявила, поразившись собственному здравомыслию:

– Пора!

– Пора? Ни за что! Сэм, разве можно сейчас смываться? – Лекс ухмыльнулся. – Я ведь много наслышан о твоей выносливости.

– У тебя есть сомнения? – тут же поддалась я на провокацию.

– Никаких. – Он посмотрел на часы. – Черт, еще только час! Ты же не можешь отчалить в такую рань.

– Мне действительно пора домой! – предприняла я еще одну жалкую попытку.

– Знаешь что… – И Лекс с удвоенной силой захлопал метелками-ресницами. – Давай по коксу, а? Это тебя взбодрит.

Вот-вот, меня заставил остаться кокаин, а вовсе не красивые глаза Лекса Томпсона.

Клянусь!

Крошечная кабинка в женском туалете была выкрашена в лимонный цвет. Давно не мытые стены покрывал толстый слой граффити, среди которых попадались вполне остроумные надписи. Уборная в струпьях краски напоминала больного в последней стадии псориаза – этим глубокомысленным замечанием я поспешила поделиться с Лексом. Но он ничего не понял, да и откуда с его-то умишком знать такие высоконаучные медицинские термины. Впрочем, оправдание ему все же имелось, поскольку его умишко в тот момент был занят тем, как был половчее поделить порошок. Лекс развернул лист, вырванный, похоже, из какого-то кретинского футбольного журнала (на всю страницу красовалась жуткая рожа, перечеркнутая надписью «Новый век – новый герой!»), старательно выложил две дорожки порошка прямо на грязной крышке сливного бачка и провозгласил: